Часть четвёртая. Практика

«До просветления — руби дрова, носи воду. После просветления — руби дрова, носи воду».

— дзенская поговорка

Сегодня вечером, перед сном, сядьте на стул. Поставьте обе ноги на пол. Закройте глаза. Шестьдесят секунд наблюдайте за своим дыханием. Затем откройте глаза и ложитесь спать.

Вы начали.

Это не подготовка к практике. Это и есть практика. Всё остальное в этой части книги — чаша, прогулка, длинные объяснения того, что делать и чего избегать, — лишь развёрнутое пояснение к тому, что вы только что сделали. Если вы будете делать только это и ничего больше — каждый вечер, до конца жизни, — вы уже будете практиковать. Книга уже передала вам всё, что могла передать. Оставшиеся страницы — лишь комментарии.

Я говорю это потому, что самая распространённая ошибка людей, желающих начать практику, — ожидание. Они ждут подходящего времени, подходящего учителя, правильной позы, правильного настроения, правильной подушки для сидения. Они читают книги о медитации. Смотрят видео. Присматриваются к приложениям. Они создают условия, в которых практика когда-нибудь наконец начнётся. Условия никогда не оказываются вполне подходящими. Практика так и не начинается.

Условия — это не практика. Ожидание — это не практика. Сесть сегодня вечером на шестьдесят секунд — неидеально, с блуждающим умом, уставшим, слегка рассеянным после прошедшего дня — вот что такое практика. Практика начинается в тот момент, когда вы это делаете. И не начинается ни мгновением раньше.

Есть и вторая ошибка — зеркальное отражение первой. Некоторые люди, прочитав достаточно о практике, решают заняться ей как следует. Они садятся на час. Следуют сложной технике, о которой где-то узнали. Ожидают глубокого переживания. Но вместо этого сталкиваются со скукой, раздражением и лёгким дискомфортом. И приходят к выводу, что практика — не для них.

В обоих случаях ошибка одна и та же: практику путают с тем, как она должна ощущаться. Вы не знаете, как она должна ощущаться. Описания в книгах — включая эту — лишь приблизительные попытки передать то, что плохо поддаётся словам. Ваш опыт не будет похож на эти описания. Он будет ощущаться как шестьдесят секунд неудачного сидения. Так и должно быть. Продолжайте.

Хочу сказать ещё одну вещь о начале пути, потому что именно здесь большинство людей терпит неудачу незаметно для себя. Практика — это не проект, успех или провал которого определяется результатами. Она больше похожа на чистку зубов — то, что вы делаете каждый день, не ожидая каких-то впечатляющих перемен. Потому что её отсутствие приводит к постепенному разрушению, а регулярность создаёт тихое ощущение благополучия, которое почти незаметно, пока вы не остановитесь.

Часто вы не будете понимать, что именно делает практика. Об этом есть одна история.

Как-то к мастеру меча пришёл юноша и попросился в ученики. Мастер согласился. Он начертил во дворе большой квадрат белой краской и велел:

«Ходи по этому квадрату».

Ученик рьяно взялся за дело и целыми днями вышагивал по квадрату. Через полгода он снова подошёл к наставнику и сказал:

«Мастер, я пришёл к вам обучаться бою на мечах, а вместо этого до сих пор бессмысленно топчусь по этому квадрату».

«А ты ещё не понял, как сражаться? — спросил мастер. — Тогда продолжай ходить по квадрату».

Юноша ещё полгода топтался во дворе, пока его терпению не пришёл конец.

«Всё, учитель. Я ухожу».

«Но почему? — удивился мастер. — Ты делаешь успехи».

«Я пришёл сражаться, а не маршировать по этому квадрату».

«А ты ещё не понял, как сражаться?» — снова спросил учитель.

«Нет», — ответил ученик.

«Хорошо, сейчас посмотрим».

С этими словами мастер снял со стены два острых боевых меча, один из которых вручил юноше, а другой взял сам. Ученик неумело ухватился за рукоять.

«А теперь, — сказал мастер, — вспомни своё внутреннее состояние, когда ты шагал по этому квадрату».

В тот же миг взгляд ученика остановился и перестал что-либо выражать. Учитель поднял меч и обрушил удар на юношу, но тот мгновенно отреагировал и отразил его своим клинком. Так повторялось много раз. Наконец мастер опустил оружие и спросил:

«Теперь ты понял, как сражаться мечом?»

Ранний этап практики, когда кажется, что ничего не происходит, — это не разминка. Это и есть практика. Средний этап, когда вы занимаетесь уже так долго, что почти забыли, зачем вообще начали, — тоже практика. А позднего этапа, строго говоря, нет. Есть лишь долгое продолжение, в течение которого происходит нечто тихое. Вы можете и не замечать этого, пока человек, не видевший вас много лет, однажды не скажет, что в вас что-то изменилось.

Скорее всего, вы не сможете объяснить ему, что именно изменилось. И он, вероятно, тоже не сможет. В этом вся суть.

Я хочу подробно рассказать о своей практике с поющей чашей. Так же подробно, как рассказал бы, если бы вы спросили меня, как я варю кофе.

Не потому, что чаша — подходящая для всех практика. А потому, что точное описание одной практики полезнее, чем общие рассуждения о нескольких. Если вы никогда не использовали чашу, вы сможете представить себе подробности. А если выбрали другую практику, то по крайней мере поймёте, какие отношения с одним инструментом могут сложиться у человека за годы.

Я не учитель. Если книга и учит чему-то, то лишь так, как учат мимоходом: один человек делится тем, что стало для него важным, а другой волен принять это или отбросить. У меня нет права указывать, какой должна быть ваша практика. Но я могу честно и подробно описать собственное утро таким, какое оно есть на самом деле, и доверить вам самим взять из этого описания то, что вам послужит. Это единственный честный способ писать о практике, который мне известен.

Каждое утро я сажусь заниматься. Проснувшись, делаю короткую зарядку. Затем сажусь — на кровать, на диван, куда угодно. Спина настолько прямая, насколько это естественно и удобно. Руки сложены у нижней части живота, кончики пальцев слегка соприкасаются. Этому положению меня научил сэнсэй двадцать лет назад на занятиях айкидо. С тех пор оно осталось со мной. Теперь я принимаю это положение без размышлений, как иные привычки, усвоенные телом в юности, остаются с человеком навсегда. Несколько минут я просто сижу в тишине — три-четыре минуты, не больше, — чтобы окончательно проснуться и немного успокоить ум, прежде чем взять чашу.

Затем беру чашу. Один раз мягко ударяю по ней палочкой. Слушаю, как она звучит. Первый удар нужен для проверки: ещё до начала он говорит мне, в каком я сегодня состоянии. Бывают утра, когда звук получается чистым и долго не затихает. Бывают утра, когда он глухой с самого начала и распадается, так и не успев толком зазвучать. Я не оцениваю услышанное. Я просто слушаю.

Затем ударяю по чаше второй раз и начинаю вести палочкой по её верхнему краю. Трение создаёт непрерывную вибрацию — чаша начинает петь. Я закрываю глаза. Звук наполняет комнату и моё тело. Я позволяю вниманию медленно переместиться изнутри головы, где оно проводит большую часть времени, к звуку вокруг меня.

То, что я делаю в этот момент, трудно описать. И всё же я хочу сделать это как можно точнее, потому что большинство рассказов о медитации лишь туманно намекают на это, так и не объясняя толком, что именно происходит.

Сначала я проверяю — нет ли какой-то мысли, которая меня занимает. Обычно такая мысль есть. Тогда я просто замечаю её очертания. Чаша, кстати, показывает мне, что эта мысль со мной делает. Тревожная мысль делает тревожным и звук чаши. Рассеянный ум создаёт рассеянное звучание. Инструмент работает как зеркало — и для объяснения этого не нужна никакая мистическая система.

Затем, заметив мысль, я не пытаюсь её прогнать или заменить другой, более правильной мыслью. Оба эти действия удержат меня в той части ума, которая мыслит. Вместо этого я делаю нечто более странное и более полезное. Я начинаю ощущать мозг как орган. Кусок плоти внутри черепа — вроде печени или почки, — который просто выполняет свою работу без моего контроля. Я перестаю заглядывать внутрь него. Перестаю пытаться следить за тем, что он делает.

Большинство людей всю жизнь отождествляют себя с содержанием своих мыслей. Мысли — это они. Наблюдение за мыслями — тоже они. Суждения о мыслях — тоже они. Поэтому ощутить мозг просто как ещё один орган, который спокойно занимается своим делом без постоянного надзора центрального «я», сначала кажется странным. Потом ненадолго становится страшно. А затем приносит облегчение.

Когда происходит этот сдвиг, меняется и звук чаши. Вибрация всё это время остаётся непрерывной — как только трение возникло, звук не прекращается, пока не уберёте палочку. Но меняется качество звука. Пока ум был рассеян, звук тоже был рассеянным: местами тонким, прерывающимся, словно мешающим самому себе. По мере того как ум успокаивается, тот же самый непрерывный звук становится чище, глубже и целостнее. В этом нет ничего мистического. Рука, ведущая палочку, успокаивается вслед за умом — нажим становится ровнее, движение равномернее, — и чаша отвечает руке. Собранный человек играет иначе, чем тот, чей ум рассеян; вот и вся физика процесса. Чаша отражает происходящее через мою собственную руку, а не через нечто более загадочное. Инструмент становится свидетелем.

Через некоторое время — через три минуты или через десять, в зависимости от утра, — я чувствую, что практика с чашей завершена. Здесь нет никаких правил. Вы это поймёте.

Я ставлю чашу и сижу ещё четыре-шесть минут с закрытыми глазами. Звука больше нет, но остаётся состояние ума, которого он помог достичь. Теперь я просто сижу. Чаша была инструментом. Для этой части практики инструмент больше не нужен. Я остаюсь в той тишине, которую чаша помогла найти.

Затем беру небольшую книгу дзенских историй и читаю одну из них. Некоторое время просто остаюсь с ней. Не анализирую её. Позволяю ей быть тем, что она есть. Потом закрываю книгу и начинаю день.

Так выглядит утро одного конкретного человека. Далеко не у всех есть условия, в которых оно возможно. Человек с маленькими детьми, работой, начинающейся рано утром, и долгой дорогой до неё не имеет двадцати непрерывных минут тишины в начале дня. И он совершенно вправе с недоверием относиться к любой духовной книге, которая делает вид, будто это не так. В такой жизни практика принимает другие формы. Три вдоха в ванной, пока дети ещё не проснулись. Минута тишины, пока закипает чайник. Дорога от машины до офиса без телефона в руках. Ничего из этого не похоже на практику, которую я описывал. И всё это — практика. Форма — это то, что позволяют условия. Но практика на самом деле заключается не в форме, а в том, что происходит внутри неё.

Я хочу сказать несколько слов о той части практики, которая звучит наиболее неправдоподобно: об остановке потока мыслей.

Когда я рассказываю об этом друзьям, их самый частый ответ такой: «Это невозможно. Мыслить — вот что делает мозг. Он перестаёт мыслить только тогда, когда перестаёт быть мозгом, так же как лёгкие перестают дышать лишь тогда, когда перестают быть лёгкими».

Это неверно, хотя ошибка здесь тонкая. Мышление останавливается не в том смысле, что мозг становится неактивным. Он продолжает действовать — обрабатывать информацию, вспоминать, упорядочивать, реагировать. На короткое время останавливается другое: центральное «я», которое стоит внутри потока мыслей и отождествляет себя с ним. «Я» выходит из комнаты. Комната остаётся. Свет в ней не гаснет. Но какое-то время в ней никого нет — никто не наблюдает, не судит, не комментирует, не страдает.

Это не особое состояние, доступное лишь монахам. Оно доступно каждому, кто практикует. В первый раз оно длится, возможно, всего пару секунд, прежде чем «я» ворвётся обратно. Со временем эти промежутки становятся длиннее. Ещё позже моменты выхода начинают происходить и в повседневной жизни. А спустя ещё больше времени сами отношения между «я» и мышлением меняются необратимо. Не потому, что «я» исчезло, а потому, что оно обнаружило дверь, о существовании которой раньше не подозревало, и теперь иногда проходит через неё без прежнего ужаса.

Это и есть настоящая цель практики — если уж надо её назвать. Не растворение «я». Не достижение постоянного покоя. Просто найти дверь — и привыкнуть ею пользоваться.

Чаша помогает. Чаша не обязательна. Она лишь один из многих способов найти эту дверь. Если у вас есть другой способ — пользуйтесь им.

Однажды к мастеру пришёл человек и сказал: «Моя практика идёт плохо. Я сажусь каждое утро, а мой ум никак не умолкает. Думаю, это значит, что я не подхожу для такого занятия».

Мастер спросил: «Откуда ты знаешь, что твой ум не умолкает?»

Человек ответил: «Потому что я его слышу».

Мастер сказал: «Тогда есть нечто тише ума, раз оно способно его слышать. Побудь с этим».

До этого момента книга позволяла читателю сделать одну ошибку.

Ошибка эта — думать, будто практика возможна только в определённой форме. Только на подушке для медитации, только с чашей, только в выделенное для неё время. Утреннее сидение, упорядоченный ритуал, тихие полчаса перед началом дня. Всё это — практика. И всё это, на самом деле, — лишь самая малая её часть.

Большая часть практики происходит в остальное время дня.

Я гуляю дважды в день. Эти прогулки начались как ответ на потребности тела. Когда я слишком долго сижу за компьютером, спина начинает протестовать. И этого достаточно, чтобы я начал действовать до того, как проблема станет серьёзной. Тело подаёт знак. Я отношусь к нему с уважением и иду гулять. Лишь позже я заметил, что прогулки дают мне нечто большее, чем просило тело.

Дневная прогулка ограничена по времени. На обед у меня есть час, из которого тридцать минут уходят на еду и возвращение к рабочему месту. Поэтому на прогулку остаётся примерно двадцать пять минут. Обычно я иду в ближайший парк и часто по пути захожу в магазин. Маршрут почти всегда один и тот же. То, что происходит на нём, никогда не бывает одинаковым. Те же деревья при другом свете. Тот же перекрёсток, но с другим человеком, ожидающим на нём. Та же дорожка в парке, но сегодня воздух пахнет иначе, чем вчера. Практика не в новизне места. Она в свежести внимания, которое я приношу в место, знакомое мне до мелочей.

Вечерняя прогулка свободнее. Я иду в другой парк, немного дальше от дома. Не смотрю на время. Позволяю любопытству выбирать путь. Именно в этой прогулке становится возможным то отсутствие цели, о котором я говорил раньше. Оно возможно не потому, что моя жизнь не упорядочена, а потому, что день уже закончился.

Две прогулки. Разные по условиям, одинаковые по своей сути.

Я обращаю внимание на всё, что присутствует здесь. На свет между деревьями. На разговор двух людей, который я едва различаю. На запах булочной, мимо которой проходил уже тысячу раз. На прохладу воздуха на своих руках. На какой-то лист, вдруг привлёкший взгляд без всякой понятной причины.

Это практика. Хотя внешне она на неё не похожа. Со стороны это просто человек идёт по улице. Но внутри этой прогулки происходит то же самое, что происходит во время практики с чашей, только в иной форме. Постоянный внутренний рассказ постепенно затихает. Мозг снова становится просто органом внутри черепа, выполняющим свою работу без моего контроля. Шаги продолжаются. Что-то замечается. Ум, освобождённый от своего привычного занятия — создавать образ «меня», — становится очень тихим, ничего особенного при этом не делая.

Когда я возвращаюсь домой после такой прогулки, я не становлюсь просветлённым. Я просто чуть больше присутствую здесь, чем когда выходил из дома. Ради этого и нужна прогулка.

Практика может принимать и другие формы.

Иногда я катаюсь на роликах. Двигаюсь по знакомым улицам непривычным способом. Выбираю маршруты, по которым никогда не пошёл бы пешком, потому что на роликах город воспринимается иначе. Замечаю вещи с высот и углов, с которых никогда раньше их не видел. При этом возникает особое чувство — открытости, исследования, ощущение, что мир больше того, до чего его обычно сужают мои привычки.

Это тоже практика. Хотя внешне она на неё не похожа. Человек со стороны увидел бы мужчину на роликах, который просто получает удовольствие. И он был бы прав. Удовольствие настоящее. Но под ним происходит нечто более тихое: то же самое растворение постоянно комментирующего «я», которое возникает во время сидячей практики, только достигнутое совершенно другим способом.

Форма — не главное. Главное — то, что происходит внутри формы.

Именно поэтому книга всё это время отказывалась давать вам готовый рецепт.

Рецепт сказал бы вам, что делать. Но не сказал бы, что должно происходить внутри того, что вы делаете. Два человека могут каждое утро сидеть на одинаковых подушках одинаковое количество времени в течение одинакового количества лет — и один из них будет практиковать, а другой просто сидеть. Разница не в форме. Разница в том, входит ли человек в эту форму с тем вниманием, которое позволяет двери открыться.

Из этого следует, что почти любое занятие, которому вы отдаётесь с таким вниманием и достаточно долго, может стать практикой. Готовка. Садоводство. Подметание пола. Игра на музыкальном инструменте. Ношение воды. Написание трудного письма. На самом деле именно на это дзен всегда и указывал: «руби дрова, носи воду». Но западные читатели обычно воспринимают эти слова как метафору, хотя они даны как наставление.

Это не противоречит сказанному ранее: один приём — десять тысяч раз. Этим единственным приёмом никогда не были ни подушка для медитации, ни чаша, ни какая-либо конкретная форма. Приём — это возвращение. Какой бы ни была форма, внутри неё вы повторяете одно и то же действие: внимание блуждает — вы возвращаете его.

Наставление таково: полностью присутствуй в том, что делаешь. Не как в подготовке к жизни. А как в самой жизни.

Это не означает, что формальная практика не нужна. Она нужна. Утренняя чаша, подушка для медитации, специально выделенное время — всё это своего рода тренировка, которая развивает мышцу внимания, чтобы она была доступна вам в течение дня. Без этой тренировки мышца не развивается. Без применения её в течение дня она остаётся в рамках формальной практики и никогда не входит в вашу жизнь.

Нужны обе части. Практика утром — чтобы практика стала возможной по дороге на работу. Практика по дороге на работу — чтобы практика стала возможной в трудном разговоре днём. Практика в трудном разговоре — чтобы практика стала возможной в тот момент, когда в четыре часа дня вы чуть не совершили маленькую резкость, но всё же решили её не совершать.

Вот как на самом деле выглядит жизнь, в которой есть практика. Для этого не нужно быть каким-то особенным человеком. Достаточно быть человеком, который благодаря долгим и самым обычным усилиям стал немного больше присутствовать в собственной жизни.

Читатель, у которого есть работа, семья, дедлайны и весь обычный утомительный груз современной жизни, на этом месте, вероятно, уже тихо задаёт себе вопрос.

Всё это звучит красиво. Но завтра у меня три непростых звонка и налоговая отчётность. Где во всём этом практика?

Это правильный вопрос, и он заслуживает прямого ответа.

В такой день практика неотделима от самого дня. Она заключается в том, как этот день проживается.

Утром, до того как начнутся звонки и напомнит о себе отчётность, вы садитесь. На пять минут. На десять. С чашей или без неё — в той форме, которая стала вашей. Не потому, что у вас есть время. Времени у вас как раз нет. А потому, что именно эти пять минут, которых у вас нет, меняют весь остальной день. Практика настраивает вас. Она не решает ни одной из проблем, уже ожидающих в почтовом ящике. Она лишь немного меняет ваши отношения с этими проблемами. Вам всё равно придётся отвечать на трудные письма. Но вы будете отвечать на них с чуть меньшей поспешностью — позволив ситуации полсекунды просто побыть. Разница мала. Но маленькие различия, накопленные за день, меняют всё.

Потом начинается день. Происходят звонки. Приближается отчётность. Вы не становитесь буддийским монахом. Вы становитесь человеком, который утром практиковал и теперь делает свою обычную работу в обычных обстоятельствах. Но в течение дня, в коротких перерывах — между встречами, по пути из одной комнаты в другую, пока загружается файл, — вы ненадолго возвращаетесь к дыханию. Ненадолго. Три вдоха. Пять. Ровно столько, чтобы вспомнить, что у вас есть тело. Что вы — не только ваши задачи. Что день происходит с вами и что вы присутствуете в нём.

Именно эти маленькие возвращения люди чаще всего упускают из виду, когда думают о практике. Им кажется, что практика требует времени. Час утром. Ретрит на выходных. Но практика, о которой мы говорим, почти не требует времени. Она требует лишь привычки вспоминать — короткими вспышками в течение дня, — что вы существуете.

Вы существуете. Прямо сейчас, пока читаете эти строки. Вы где-то сидите. Вокруг есть свет. У вас есть тело. Книга у вас в руках. Вы чувствуете её вес. Вы живы. Это не метафора. Это и есть всё учение, применённое на одну секунду.

Практика — это развитие этой одной секунды, повторяемой снова и снова в течение дня. Маленькое возвращение. Короткое вспоминание. То мгновение — пусть даже всего раз в час, — когда вы больше не занимаетесь своими делами словно во сне, а по-настоящему присутствуете в происходящем.

Есть одна фраза, которая стала для меня важной. Я повторяю её про себя в определённые моменты — не тогда, когда что-то идёт не так, а тогда, когда что-то неожиданно идёт хорошо.

Происходит то, что должно происходить. В этом нет ничего особенного.

Именно такие моменты я начал воспринимать как чудо, которое не является чудом. День, который должен быть тяжёлым, почему-то таким не оказывается. Разговор, которого я опасался, разрешается сам собой. Задача, которая должна была стать источником стресса, просто выполняется — шаг за шагом, как вода обтекает камни. Никакой трагедии. Никакой борьбы. День проходит через меня — или я прохожу через день, — и где-то ближе к вечеру я замечаю, что всё, к чему я готовился с напряжением, уже произошло, а я всё ещё стою на ногах.

В такой момент легко почувствовать торжество. Похвалить себя за своё спокойствие. Решить, что всё прошло гладко благодаря чему-то особенному, что вы сделали. Но это и есть неправильная реакция. Именно чтобы не допустить её, и существует эта фраза. Происходит то, что должно происходить. В этом нет ничего особенного. День был трудным только в вашем воображении. Настоящий день был просто днём, и вы прошли через него так же, как вода стекает вниз по склону.

Практика отчасти и состоит в том, чтобы таких дней становилось больше. Не потому, что вы пытаетесь их создать — это разрушило бы весь замысел. А потому, что вы постепенно становитесь человеком, чьё естественное состояние ближе к состоянию воды. Меньше напряжения. Меньше мысленных репетиций. Меньше жалоб на то, что ещё даже не произошло. Этого нельзя добиться усилием воли. Можно только практиковать каждый день и позволить этому созреть.

Когда такой день придёт, вы его узнаете. И тогда тихо повторите эту фразу, чтобы не спугнуть то, что происходит.

Происходит то, что должно происходить. В этом нет ничего особенного.

Эта книга — слово об этом ничего особенного.

Каждый приходящий в храм Обаку в Киото видит вырезанную на воротах надпись: «Первый принцип». Необычно большие иероглифы надписи вызывают восхищение ценителей каллиграфии. Эти иероглифы двести лет назад нарисовал Косэн.

Мастер изобразил иероглифы на бумаге, а резчик их увековечил и вырезал на дереве. Косэн рисовал в присутствии ученика, который был настолько смел, что никогда не упускал случая покритиковать работу мастера.

«Нехорошо», — сказал ученик после первой попытки.

«А как вот это?»

«Плохо. Ещё хуже прежнего».

Косэн терпеливо исписывал лист за листом, пока не набралось восемьдесят четыре «Первых принципа», всё ещё не одобренных учеником. Когда же юноша на несколько минут вышел, Косэн подумал: «Вот шанс укрыться от его зоркого взгляда». И тогда, не рассеивая мысли, с умом, свободным от раздражения, написал: Первый принцип.

Когда ученик вернулся, он, наконец, провозгласил:

«Вот это — работа мастера!»

В завершение скажу о том, чего не могу вам обещать.

Я не могу обещать, что вы преобразитесь. На языке преображения говорит другой жанр книг, написанный другими людьми и продающий другое лекарство. Ничего из этого я не могу вам предложить.

Но я могу описать то, что обычно медленно происходит с людьми, которые занимаются практикой регулярно на протяжении многих лет.

В первый год почти ничего заметного не происходит. Вы сидите. Пропускаете дни. Возвращаетесь. Сомневаетесь, работает ли это вообще. Читаете книги о практике и сравниваете свой опыт с описаниями. Ваш опыт с ними не совпадает, и вы начинаете думать, что делаете что-то неправильно. Возможно, вы продолжите. Возможно, остановитесь. Если остановитесь — книга сделала для вас всё, что могла, а остальное — это уже ваша собственная жизнь.

На второй и третий год, если вы продолжили, становится заметно нечто едва уловимое. Не в самой практике. В остальной части дня. Вы всё реже реагируете сразу. Та же самая ситуация, которая год назад вызвала бы резкое слово, теперь вызывает короткую паузу и более мягкий ответ. Вы сами этого не замечаете. Окружающие вас люди, возможно, тоже этого не замечают. Но это происходит.

Примерно на пятый год, если вы честны с собой, вы поймёте, что что-то изменилось. Что именно — сказать трудно. Вы по-прежнему остаётесь собой. Ваши проблемы в основном те же самые. Ваши слабости в основном тоже никуда не делись. Но отношения между вами и этими проблемами становятся другими. Внутри вас стало больше пространства. Та же самая трудность приходит и обнаруживает, что внутри есть пространство, способное её принять, а не усилить.

Это продолжается. Медленно. На протяжении десятилетий. Чаша в среднем звучит чище, чем раньше — хотя и не каждое утро. Прогулки становятся богаче деталями, которых вы раньше не замечали. Фраза, которую вы повторяете себе в трудные дни, вспоминается с меньшим усилием. Иногда вы начинаете по-настоящему присутствовать в самых обычных моментах своей жизни — во время еды, разговора, глядя на свет в окне, — так, что прежний вы этого просто не понял бы.

И всё же вы продолжаете терпеть неудачи. Демоны никуда не деваются. Плохие дни случаются. Практика не защищает от условий человеческого существования. Меняется лишь ваше отношение к этим условиям. Вы перестаёте ждать, что однажды сможете от них избавиться. Перестаёте удивляться их появлению. Чаще всего вы встречаете их чем-то более тихим, чем паника.

Это единственное честное описание того, что делает долгая практика, которое я могу вам дать.

Если на вашем пути встретится учитель, который обещает больше этого, само обещание — ещё не повод для подозрений. Проблема не в больших обещаниях. Проблема, как мы видели, в сроке и гарантии — и она никуда не делась. Вопрос остаётся тем же, что и раньше: какие отношения этот учитель предлагает вам выстроить с тем, что он говорит? Учитель, который помогает вам стать более самостоятельным, может обещать очень многое и всё равно заслуживать внимания. Учитель, который делает вас зависимым от себя, не проходит эту проверку, какими бы скромными ни казались его обещания.

Практика, о которой мы говорили, скромна в своих обещаниях именно потому, что точна в своих результатах. А результат — вы постепенно становитесь всё более открыты собственной жизни. Другие пути, возможно, предлагают что-то иное. Кроме единственного суждения, которое я позволил себе раньше, судить о них не берусь. Я могу сказать лишь о том, к чему приводит этот путь. К способности присутствовать в той жизни, которой вы уже живёте. Ничего больше. И — когда вы наконец это увидите — ничего меньше.

Всё остальное — покой, мудрость, даже моменты тишины ума — лишь побочные эффекты. Побочные эффекты реальны. Но они не цель. Цель, если она есть, — просто быть здесь, с глазами, открытыми чуть шире, чем раньше.

Вот что даёт практика, которой занимаются десятилетиями: человека, который больше присутствует здесь. Не лучшего. Не преображённого. Просто здесь — в комнате, среди людей, которые тоже находятся в этой комнате. Человека, который уделяет этой комнате то внимание, которого она заслуживает.

Если вы достигнете лишь этого, значит, получите именно то, что книга хотела вам дать. И этого достаточно.

Ученик спросил мастера дзен:

— Могу ли я сделать что-нибудь, чтобы стать просветлённым?

— Так же мало, как ты можешь сделать, чтобы утром вставало солнце.

— Зачем тогда все эти духовные практики?

— Затем, чтобы ты не проспал восход солнца.

Мастер дзен решил испытать своих учеников. Он позвал троих, взял чистый белый лист бумаги, капнул на него тушью и спросил:

«Что вы видите?»

Первый ученик ответил: «Я вижу чёрное пятно».

Второй сказал: «Похоже на кляксу».

Третий сказал, что видит тушь.

Мастер заплакал и ушёл в свою комнату.

Позже ученики спросили его: «Учитель, почему вы плакали?»

«Никто из вас не увидел чистого листа», — ответил мастер.